Я могу вас туда отвести. И Чегель-Сотун, здание с сорока колоннами – только настоящих там двадцать, а остальные двадцать – просто отражение в бассейне. Но ведь вместе – сорок, да? И девушки красивые. Но очень религиозный город. По соседству, в Нафджабаде, есть даже исповедующие зороастризм. Все здесь поэтично, как в Ширазе, где Саади жил и писал "Гулистан". Соловей Шираза. Мы, персы, все еще очень романтичны. Хафиз в четырнадцатом веке тоже писал прекрасные газели. Знаете хоть одну?

– Несколько, – отозвался Дарелл.

– Вы не слишком разговорчивы, – обиделся Сепах.

– Ты это восполнишь, Айк.

– Ребенком я ходил в религиозную школу, в медресе. Папа был членом Мейджлиса – палаты парламента. Меня вышвырнули, когда застукали в одном из безнравственных ночных клубов. Они травили меня до самого Лалезара, а я был недостаточно смышлен. Я хотел устроиться на базаре – это истинно персидское слово, вы ведь знаете, – но не устроился. Тогда я поступил в армию. В кавалерию. Я всегда любил лошадей. И не жалею.

– Смотри, куда летишь, – заметил Дарелл.

– Вы нервничаете, Сэмуэл. Так на фарси будет "Сэм".

– Просто я осторожен.

Сепах засмеялся, сверкая крепкими белыми зубами.

– Ну вот и прилетели. На тот случай, если вы не знаете, я ваш гид, секретарь и вообще Пятница. Приказывайте.

– Об этом я догадывался.

* * *

В Исфахане, изнемогающем от августовской жары и неподвижного зноя пустыни, их встретил Ханух Гатан на "лендровере". Ханух с Айком были так похожи, что вполне могли сойти за близнецов. В город заезжать не стали. В мощной машине, укрытые от палящих солнечных лучей полосатым тентом с бахромой, лежали винтовки, гранаты и нечто, напоминавшее небольшую ракетную пусковую установку.

– Мы направляемся к англичанину, – объявил Ханух.

Айк Сепах рассмеялся.

– Видите, все предусмотрено. Очень легко и очень эффективно.

Слишком легко, – подумал Дарелл, – и потому вызывает тревогу.